Рассылка Утопии
Изучаем феномены насилия, абьюза и гендерных различий со всех сторон. Читайте первыми главные новости по теме и наши новые тексты.

Нет иноагентов, есть журналисты

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено
средством массовой информации, выполняющим свои функции

«Его нужно было уволить задолго до убийства». Журналистка «Сноба» — о своем бывшем лекторе Олеге Соколове

ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?
Это материал «Сноба».

Сразу после убийства аспирантки Анастасии Ещенко директор Института истории СПбГУ Абдулла Даудов заявил, что доцент Олег Соколов в этой ситуации, возможно, «тоже пострадавший», что на лектора раньше не было ни одной жалобы. В соцсетях появились посты в защиту уже самого декана истфака. Редактор соцсетей проекта «Сноб» Юлия Балахонова училась у этих преподавателей, на этом факультете, но на курс младше убитой и расчлененной Олегом Соколовым Анастасии Ещенко. По ее мнению, эта трагедия — результат сложившейся системы отношений в Институте истории.

«Может, это не Соколов? Может, он тоже пострадавший?», — когда я увидела этот комментарий директора моей альма-матер Абдуллы Даудова, меня затрясло от негодования. Вы серьезно? Дело даже не в том, что директор произносит эти слова уже после того, как Соколова вылавливают из реки Мойки с пакетом, в котором лежат отрубленные руки его студентки, а в его квартире находят расчленненое тело. Абдулла Хамидович прекрасно знал, что за человек Олег Соколов, получал жалобы на него (хотя в «Пусть говорят» он уверял, что «никогда, ни одной, ни от кого»), и игнорировал их. Даудов улыбался в эфире, когда ему задали вопрос об интимных отношениях Олега Соколова и Анастасии Ещенко, по одной простой причине — для исторического факультета СПБГУ такое поведение стало нормой. Нет, речь не про убийство и расчленение трупа, просто на истфаке такими связями преподавателя и студентки никого не удивить — Олег Валерьевич здесь не был первооткрывателем. Речь о том, в какую атмосферу попадают дети сразу после школы, как эта атмосфера поддерживается преподавательским составом и лично господином Даудовым и как зло становится обыденностью. 

Уже на первом курсе я сразу от нескольких людей услышала историю, как один преподаватель застукал другого во время секса со студенткой. Прямо на кафедре. Был (и есть) другой преподаватель, который любит приглашать девочек в театр с продолжением вечера (в более интимной обстановке). Я сама видела Соколова, целующегося со студенткой в подъезжающем к факультету автобусе. Все это было абсолютной обыденностью, частью «рабочей» атмосферы, в которой варились все. И об отношениях Соколова и Насти знали, конечно, все, да они этого и не скрывали. А зачем? На нашем факультете это не порицалось, а, скорее, поддерживалось: одобряющие смешки, заговор молчания, поддержка «своих» — тех, кто принял правила игры. Принять правила означает либо поддерживать эту систему: спать с преподавателями, учить только то, что составляет предмет их интереса, — либо приспособиться: стать незаметной тихой серой массой, не спорить с педагогами и ни в коем случае не отстаивать свою точку зрения. Неугодные и несогласные — вон из института. Как теперь известно, можно прямо в Мойку по частям.

Многие считают Соколова отличным специалистом по наполеоновской эпохе — даже пишут открытые письма в его поддержку сегодня. Оставим в стороне вопрос, не было ли это изысканной маскировкой его душевной болезни — пусть разбираются психиатры. Обратимся к его предмету и способу преподавания.

Своим любимым темам — Великой Французской революции, правлению Наполеона и Отечественной войне, он уделял много внимания. При этом, половину программы курса, который он читал целый семестр, Соколов просто опускал. Зато эти вопросы оставались в билетах на экзамене. Например, моя однокурсница вытянула билет о периоде, который Соколов просто «не успел» затронуть в своих лекциях, а спрашивал он ее так, как будто весь семестр только об этой теме и говорил (тогда она, отличница, получила свою первую и единственную тройку).

У Соколова есть своя концепция касательно политики Наполеона — например, он считал, что война 1812 года была спровоцирована русским императором Александром I, а не Бонапартом. Поспорить или обсудить с ним это было невозможно. Если во время ответа на вопрос студент решался не согласиться с его интерпретацией истории, где Наполеон безусловный герой, а где-то (особенно в части взаимоотношений с Россией) даже жертва, Соколов отправлял того на пересдачу. В СПбГУ нельзя бесконечно приходить на пересдачи, у студентов есть всего две попытки, после — комиссия, а в случае провала — отчисление. Студент рисковал вылететь из университета, просто поспорив с мнением Соколова или задев его самолюбие. Сейчас выходки Соколова списывают на эксцентричность, но, когда человек с красным лицом кричит на аудиторию студентов: «Я устрою вам кровавую баню!» — это агрессия, неадекватное поведение, непозволительное для преподавателя. Такой человек не может работать в вузе и контактировать со студентами, но на жалобы руководство Института не реагировало. И уволили его не за поведение на лекциях и экзаменах, а за жуткое убийство. Нужно ли было дожидаться этой трагедии? И кто из преподавателей следующий?

После убийства Анастасии Ещенко в руководстве СПбГУ заявили, что теперь будут принимать на работу только тех, кто не состоит на учете в психдиспансере. Тем временем, на истфаке уже давно работает человек «с диагнозом» — так во всяком случае нам это объяснялось. Этот преподаватель вел себя неадекватно и агрессивно, в том числе и со мной. Таких  эксцентричных педагогов на истфаке не один и не два. Я сомневаюсь, что все они смогли бы пройти психиатрическую экспертизу — да и веры ей нет, будем честны. Она только карает, а не помогает человеку с ментальными нарушениями, если уж здесь мы хотим поговорить с пониманием того, как выглядит эта медицинская дисциплина в мире и у нас в стране. Кстати, моя мама тоже работает в СПбГУ, только на другом факультете, и с нее такую справку при трудоустройстве потребовали в обязательном порядке. Интересно, почему же университет заговорил об этом правиле только сейчас? Может, на истфаке психическое здоровье раньше никого не волновало?

Многие спрашивают, как это, что жалобы студентов игнорировались и заминались? Был определенный набор ответов: «да, мы в курсе, что у человека с головой не все в порядке, но никто никого увольнять не будет», «ну что вы хотите, человек уже в возрасте, потерпите», «он преподаватель, значит он имеет на это право». Один из наших студентов написал открытое письмо декану, которое было посвящено именно неадекватному поведению Олега Соколова — но оно осталось незамеченным. Педагог мог делать, кажется, что угодно, студента-то все равно можно заткнуть —  когда тебе 17-18 лет, противостоять этой системе трудно. В какой-то момент то ли от бессилия, то ли под давлением родителей «тебе нужен диплом», или под угрозой от военкомата «а теперь вы идете в армию», молодой человек начинает принимать эти правила игры: чего там, потерпеть надо всего 4 года и все закончится. А постдипломное образование можно получить в любом другом месте мира.

Так поступила я: закончила Институт истории, уехала в Москву, поступила в МГУ, увидела, что все бывает по-другому, и стала забывать о том, каким было обучение на истфаке. Пока не случилась эта чудовищная трагедия, когда стало понятно — что это не ЧП, а закономерный результат неэтичного поведения преподавателей, царящей обстановки на факультете и замалчивания внутренних проблем. Но об этике на истфаке СПбГУ, кажется, забыли.

Да, это не открытое письмо, но, Абдулла Хамидович, может быть уже пора в отставку?

Юлия Балахонова, «Сноб»