Рассылка Утопии
Изучаем феномены насилия, абьюза и гендерных различий со всех сторон. Читайте первыми главные новости по теме и наши новые тексты.

Нет иноагентов, есть журналисты

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено
средством массовой информации, выполняющим свои функции

«К нам „такие“ не обращаются». В ЛГБТ-парах тоже бывает домашнее насилие. Защититься от него еще сложнее

ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?
Это текст «Медузы».

Домашнее насилие в ЛГБТ-парах обсуждают редко — не только из-за снисходительного отношения к семейным конфликтам, но и из-за общей атмосферы гомофобии, которая в России является частью официальной политики (о чем «Медуза» регулярно пишет). Из-за этого люди из ЛГБТ-сообщества почти не обращаются в полицию, часто не могут рассказать о своей проблеме родным (потому что скрывают свою ориентацию), а иногда думают, что не имеют права жаловаться, поскольку «сами выбрали такую жизнь». По просьбе «Медузы» журналистка Наталия Подлыжняк выяснила, как устроено домашнее насилие в гомосексуальных парах в России и в мире — и можно ли от него защититься в среде, которая враждебна к ЛГБТ+.


«Однажды меня уволили с работы за то, что я открытый гей. Может пора писать об этом в резюме. Но куда? В графу навыки? Бред же. Вот драться — это навык. Если ко мне подойдут и скажут: „Я боксер, и знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?“. Я же ему не отвечу: „А я — гей! Знаешь, что я могу с тобой сделать?“» — так Евгений Трушин шутит со сцены петербургского бара «1703» во время «Открытого микрофона», когда любой желающий стендап-комик может выйти на публику. Он открыто рассказывает всем, что он гей (со стороны барной стойки слышится: «У-у-у, пидорас!»), про абьюзивные отношения, насилие со стороны партнера и трудное детство.

Последние отношения Евгения длились три года. Партнером Евгения был кинокритик и преподаватель, употреблявший наркотики. Евгения это смущало: раньше он уже встречался с парнем, у которого была наркотическая зависимость. Евгений начал высказывать недовольство, но в уклад жизни его партнера не вписывался человек, который будет осуждать его за что-то или перестраивать его жизнь. «Эта была жизнь в постоянном [наркотическом угаре]. До этого у него практически не было продолжительных долгих отношений, он не знал, как жить вместе с геем на постоянной основе. И, мне кажется, он не мог принять в себе гея, — объясняет Евгений. — Я предлагал вместе пойти к психологу, но для него это было невозможным. Я пытался проговаривать наши проблемы, но он не хотел даже в личных отношениях затрагивать личное. И в итоге перешел в нападение».

Начались угрозы, поиск других партнеров, разговоры про секс втроем, приставания друзей, которых партнер приглашал без спроса. Все это смущало Евгения: никто не спрашивал, хочет ли он сам этого. Потом с балкона полетели вещи. «Не знаю, видимо, он хотел накормить моими вещами голубей», — иронизирует Евгений. По его словам, партнер запрещал ему выступать в стендапе. Находиться вдвоем Евгению с партнером было сложно — они сразу начинали ругаться.

«В один из вечеров он долго бегал от меня. Мы должны были идти к подруге, но он так сильно нажрался, что я решил просто отвести его домой, — рассказывает Евгений. — До этого в наших отношениях были угрозы, но в тот вечер он реально сломал мне нос, избил меня. В тот момент до меня что-то дошло».

Вы готовы не молчать?

Как правило, о домашнем насилии говорят в связи с гетеросексуальными парами, хотя представители ЛГБТ-сообщества становятся его жертвами не реже. Согласно исследованию американского минздрава (2014), опрошенные лесбиянки сталкивались с насилием со стороны партнерши чаще (43,8%), чем гетеросексуалки (35%). У мужчин показатели ниже: 29% — среди опрошенных гетеросексуалов, 26% — среди геев. Самый высокий процент обнаружили среди бисексуальных женщин — 61,1%.

Другие данные встречаются гораздо реже: домашнее насилие в ЛГБТ-парах плохо изучено не только в России, но и на Западе. Первое отечественное исследование на эту тему провела команда правового проекта «Вы готовы не молчать?» на базе Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге. В опросе участвовали 1539 человек. Выяснилось, что 25,8% опрошенных сталкивались с явными проявлениями физического насилия, после которых оставались следы или приходилось обращаться к врачу. 52% занимались сексом с партнером, не желая этого, чтобы не провоцировать ссору, обиду или долгие уговоры. 27,9% имели дело с партнерами, которые раскрыли их ориентацию публично (это называется аутинг).

23-летняя Настя (фамилия не указана по просьбе героини) рассказывает, что, столкнувшись с домашним насилием в лесбийской паре, долго не понимала, что происходит, потому что партнерское насилие в ЛГБТ-парах обсуждается очень редко. «Если честно, домашнее насилие ассоциировалось у меня только с традиционными парами. Я не понимала, что такое абьюзивные отношения. Мне говорили, что я мазохистка, что мне нравится быть в роли в жертвы», — объясняет она.

Бывшая девушка Насти младше нее на четыре года. Когда они начали встречаться, партнерше было 17, что стало инструментом для шантажа. Еще в самом начале отношений Настя пару раз пыталась уйти — но девушка угрожала, что сообщит обо всем в полицию. Однако с наступлением 18-летия манипуляции не закончились. Девушка много раз говорила, что покончит с собой, резала себе руки, лицо, грозилась выкинуть вещи или привести мужчину и заниматься с ним сексом на глазах у Насти. Последнее было излюбленной угрозой: в начале их отношений партнерша изменила Насте с парнем.

Настя не помнит, когда ее ударили впервые: «Первый раз это было не так страшно, просто пару раз дала пощечину. Второй раз [таскала] за волосы, третий раз меня просто кидали на пол, били по спине, животу, кусали, вырывали волосы. Я боялась, что человек возьмет нож и всадит его в меня».

Сначала девушки жили в общежитии, потом Настя сняла квартиру, куда они переехали вместе. Это только усугубило ситуацию. «Там она чувствовала себя уверенно, больше никого вокруг, можно делать со мной, что хочешь, — говорит Настя. — Я довольно спортивная по телосложению, но всегда сдерживала себя, чтобы не двинуть ей, потому что если ответить, то это спровоцирует ее еще на большую агрессию. Я просто терпела, старалась группироваться».

Со временем пара вернулась в общежитие. Настя думала, что наличие людей за тонкими стенами остановит партнершу. Но ничего не изменилось. Последней каплей стал случай, когда Настя отказалась идти с ней в бар. Слово за слово, девушки начали ругаться, Настя неудачно хлопнула ее рукой по коленке. «Она как будто этого и ждала, — говорит Настя. — Потом было все, она даже хотела вытащить меня голой в общий коридор».

Настя забрала вещи, пока ее девушка была на родине в Белоруссии, и съехала. На протяжении всех отношений она, будучи юристом по образованию, не видела смысла обращаться в полицию. Даже не стала рассказывать маме, хотя та знает о ее сексуальной ориентации. «[Мама] живет с надеждой, что я встречу нормального мужчину и все пройдет», — объясняет Настя.

«Ты же сам хотел так жить»

Юристка и работница Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге Анна Плюснина рассказывает, что за все время работы лишь однажды помогала написать заявление в полицию из-за насилия в ЛГБТ-паре. В подавляющем большинстве случаев люди отказываются идти в правоохранительные органы. Но и та история закончилась ничем: дело так и не возбудили, девушка вернулась к партнерше и больше никогда не выходила на связь с центром.

В полицию не стал обращаться и Егор. Парень избил его всего один раз после вечеринки, на которой Егор хотел остаться. Уже на улице, перед тем как сесть в такси, партнер захотел поговорить с Егором наедине. «Мы отошли. Он взял меня за запястья, я стал говорить, что мне больно. Он ударил меня по лицу, потом сделал это еще раз. Я говорю ему: „Пожалуйста, не делай этого“. Он бьет еще раз, я падаю. Пока его оттаскивали подбежавшие друзья, он успел еще раз зарядить мне ногой по телу», — вспоминает Егор.

Друзья убеждали Егора, что нужно обратиться в полицию. Но его остановил страх, что ситуация может обернуться против него. Он боялся, что бывший парень станет его преследовать или что из-за обращения в полицию все узнают о его ориентации; в семье Егора только мама знает, что он гей. «Я даже жертвой домашнего насилия себя не представлял, — объясняет Егор. — Ну да, меня избили, поплатился за свою глупость».

С одной стороны, ЛГБТ-люди чаще боятся обращаться в правоохранительные органы из-за общей гомофобной риторики, считает психолог Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге Полина Закирова. «С другой — они чаще остаются наедине со своей проблемой: мама не знает, подруги и друзья не приняли, — говорит Закирова. — В такой ситуации человек может начать обвинять самого себя: „Ты же сам хотел так жить!“» В свою очередь, абьюзер, поясняет Закирова, понимает, что жертва никому ничего не расскажет, не пойдет писать заявление в полицию, и это развязывает руки.

В кризисных центрах, поддерживающих ЛГБТ-людей, помимо юридической и психологической помощи часто предлагают так называемое социальное сопровождение, то есть человека, который будет готов сходить вместе с вами к психологу, врачу или в полицию.

«Гомофобия в полиции, конечно, не слухи. Смех, обесценивание, игнорирование проблемы становятся в пять раз сильнее, чем если придет гетеросексуальная персона, — рассказывает Регина Дзугкоева, правозащитница, психолог, создательница дальневосточного общественного движения „Маяк“ (входит в Российскую ЛГБТ-сеть*). — Ко мне приходят мужчины, которые уже подавали заявления в полицию, над ними чаще всего смеется весь участок: „Тьфу, пидор!“ Совсем другое дело, если рядом с вами стоит юрист». Дзугкоева считает, что в случае физического насилия или поступления угроз подавать заявления в полицию можно и даже нужно.

«По текущему виду уголовного законодательства и Кодекса административных правонарушений не имеет никакого значения, кто причиняет человеку побои или угрожает убийством. На квалификацию это никак не влияет: неважно в отношении знакомого, незнакомого, гетеро- или гомосексуального человека», — говорит адвокат Валентина Фролова.

Другое дело — психологическое или экономическое насилие. Без специального закона такие случаи не регулируются государством. Более того, в нынешней версии законопроекта о домашнем насилии, опубликованной на сайте Совета Федерации, подразумевается, что после принятия он будет распространяться только на родственников, официально расписанных супругов и так далее. Люди, живущие вместе вне государственного брака, не смогут защититься от специфических видов домашнего насилия.

В США более внимательному отношению к проблеме способствует закон о домашнем насилии, в который в 2013 году внесли положения о недискриминации: теперь документ защищает (и наказывает) любого человека, невзирая на его ориентацию и гендерную идентичность.

Хотя именно экономическое насилие в российских ЛГБТ-семьях, согласно исследованию Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге, наименее распространенная проблема. «В таких парах каждый стремится зарабатывать деньги сам. Людям легче разойтись из-за меньшего давления традиционных ценностей», — объясняет психолог Регина Дзугкоева.

«Вся Россия на контакте»

Настя смогла выйти из травмирующих отношений, но до сих пор переживает, что может опять оказаться в таких обстоятельствах: «Я бы хотела пообщаться с психиатром, потому что головой понимаю, что нельзя возвращаться. Но есть страх, что я могу дать слабину и снова сойтись с ней. Меня задевает то, как демонстративно она не пытается меня вернуть. Как грубо приказывает мне привезти, забрать какие-то вещи».

После пережитого домашнего насилия многим требуется психологическая помощь. Но ЛГБТ-люди испытывают дополнительные сложности в поиске специалиста. После расставания с избившим его партнером Егор трижды пытался найти себе психолога и дважды получил отказ из-за своей ориентации.

При этом специалисты, отказавшие Егору в помощи, вероятно, поступили в соответствии с профессиональной этикой. В университетах на факультетах психологии учат, отмечает психолог Регина Дзугкоева, что, если к вам пришел человек с темой секса, денег, абортов, сексуальной ориентации или смерти — и он вас раздражает или пугает, то вы не имеете права его консультировать.

«Если клиент говорит, а я эмоционально вовлекаюсь, то я не могу его вести, — говорит Дзугкоева. — Столкнувшись с ЛГБТ-клиентом, очень многие психологи впадают в напряжение, начинают либо чересчур поддерживать, либо скрыто или даже открыто лечить: „Сейчас мы проработаем травму детства, и ты станешь гетероориентированным“».

 

Чтобы облегчить поиск специалиста, можно обратиться на горячую линию Российской ЛГБТ-сети (8-800-555-73-74) или в Ресурсный центр для ЛГБТ в Екатеринбурге и назначить разговор на определенное время.

«Россия держится на контакте: мы передаем клиентов друг другу. Если ко мне обращается человек из Перми, я отправляю его на очный прием к другому специалисту в его городе, — комментирует психолог Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге Полина Закирова. — Если человек находится в отдаленном населенном пункте, то я созвонюсь с ним и сделаю все возможное, чтобы нормализовать его эмоциональное состояние».

По мнению Закировой, необходимо учить специалистов работать с людьми, которые столкнулись с физическим или эмоциональным насилием. «Мы обзванивали кризисные центры по всей стране, спрашивая, готовы ли они принимать ЛГБТ-персон. Ответ пришел не от всех. Некоторые ответили, но в духе того, что, мол, к ним „такие“ не обращаются, — говорит психолог. — Было бы отлично, если бы все кризисные центры были готовы принять гомосексуальную персону наравне с гетеросексуальной. В моем понимании здесь не должно быть различия».

Автор: Наталия Подлыжняк

Редактор: Наташа Федоренко

Meduza

* Фонд «Сфера», оператор «Российской ЛГБТ-сети», признан НКО-иноагентом.