Рассылка Утопии
Изучаем феномены насилия, абьюза и гендерных различий со всех сторон. Читайте первыми главные новости по теме и наши новые тексты.

«Может, ты сама была согласна?» Как полицейские заставляют переживших насилие забирать заявления

заявление об изнасиловании, допрос, изнасилование, полицейские заставили забрать заявление
ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, «УТОПИЯ» ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЕКТОМ ЦЕНТРА «НАСИЛИЮ.НЕТ», КОТОРЫЙ, ПО МНЕНИЮ МИНЮСТА, ВЫПОЛНЯЕТ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
Почему это не так?

Кратко

Дела об изнасилованиях одни из самых сложнодоказуемых в России. Свидетелей обычно нет, следы на теле остаются далеко не всегда, а полицейские часто не хотят не только расследовать, но даже принимать заявления у пострадавших. Правоохранители не хотят тратить время на такие сложные дела, а некоторые из них считают, что женщины врут об изнасилованиях. Героиня «Утопии» Аня столкнулась с этим дважды по одному и тому же заявлению. Теперь она боится не только насильников, но и полицейских.

Вечером 22 мая три девушки собрались на домашнюю вечеринку. 21-летняя студентка Аня (имя изменено) очень переживала из-за встречи — она знакомила подруг и хотела, чтобы все прошло хорошо. Знакомство прошло удачно, пили вино, слушали музыку, разговаривали, смеялись весь вечер. Ночью Аня с подругой Сашей решили ехать домой, третья девушка вызвала и оплатила им бизнес-класс в «Яндекс.такси» на два адреса с конечной точкой в Ясенево. 

В машине Аня почти сразу задремала: до дома ехать больше часа, а подругу высадили первой. Дальше только обрывочные воспоминания. 

Отрывок первый: свет фонарей бьет в окна, в машине темно. Водитель выходит из машины, обходит ее и пересаживается на заднее сидение рядом с девушкой. 

Отрывок второй: он расстегивает ширинку и подносит голову Ани к своему паху. Она помнит страх, запах и осознание, чего от нее хотят. 

Отрывок третий: девушку тошнит. Она открывает дверь машины и идет к своему подъезду. 

Недостающие воспоминания девушка будет восстанавливать по обрывкам разговоров с полицейскими, родителями и описанием видео с камер наблюдения, которые ей не покажут. На следующее утро она поплачет, позвонит лучшему другу, чтобы рассказать о случившемся, и напишет Саше. Последняя скажет: «Ань, надо в полицию».

«Ему нужно было меня избить?»

После обследования у врача Аня с подругой пошли писать заявление в отдел полиции в Ясенево. Рассказали, что случилось, попросили бланк, вписали в него номер машины, имя и номер телефона таксиста. «Я плакала, пока писала, и следы от слез остались на бумаге. Мозг продолжал убеждать, что мне это приснилось», — говорит девушка. 

Чтобы справиться со стрессом, Аня шутила между истериками. Во время интервью она тоже шутит, но под конец разговора обнимает себя за плечи и признается, что дважды переодевалась, чтобы выйти из дома: боялась выглядеть слишком откровенно.

Когда Аня закончила писать заявление, их с Сашей вызвал начальник по оперативной работе, старший лейтенант полиции Алексей Анатольевич Андросов. «Рассказали ему все, как было, он в ответ начал цитировать кодекс: как действует система, как работают законы. Сказал, что моих слов недостаточно для состава преступления — нет побоев, дело сложное, “да и зачем”», — рассказывает Аня (запись разговора с Андросовым есть в распоряжении редакции). 

Саша спросила у Андросова: «Ее недостаточно жестко изнасиловали?» «Да. Не то, что там…», — ответил оперативник, замялся и стал зачитывать 131 статью уголовного кодекса: «Изнасилование, то есть половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения». Намеренно или нет, он опустил часть о недопустимости использования беспомощного состояния потерпевшей и «пояснил» девушкам: если насилия не было, изнасилованием считать нельзя.

«То есть ему нужно было меня избить?» — уточнила Аня. «Как вам сказать. Вообще-то бороться надо за свою жизнь, правильно?» — ответил Андросов, чем довел девушку до слез.

После слов о бесполезности подачи заявления полицейский стал намекать, что о произошедшем с Аней узнают все: коллеги, однокурсники, соседи, друзья и, что больше всего пугало девушку, родители. «Я пошла в полицию только затем, чтобы этого не случилось с другими девушками. Главное, чтобы об этом не узнали родители, и он это понял по моей реакции. Все оставшееся время в отделении он давил на то, что их допросят, привезут в отделение», — вспоминает девушка. 

изнасилование в такси, заявление в полицию об изнасиловании
Иллюстрации: Полина Ильина / «Утопия»

Полицейский заявил, что ему придется опросить все ее окружение, чтобы составить «характеристику» потерпевшей — вдруг она хочет оклеветать таксиста. «У нас есть шикарнейший пример: биография Шурыгиной на всю страну известная. Освободили потом парня, оправдали (Сергея Семенова не оправдали, а смягчили приговор и выпустили по УДО — Утопия.). Мы задерживаем этого человека. Он говорит: “Ну, было! Так она сама захотела!” — объяснял он девушкам. — Вот мы положили на весы Фемиды одно и второе, его слова, ее слова. Куда Фемида должна перевесить?»

Андросов заверил девушек, что не считает их лгуньями, но «в теории это возможно», а уголовный срок без стопроцентных доказательств не дадут. Напоследок рассказав потерпевшей о многочисленных экспертизах и инстанциях, которые ей придется пройти, оперативник вывел девушек за дверь и попросил подождать, а сам пошел смотреть видео с камер наблюдения.

Через час он вернулся и вывел Аню поговорить, в этот раз без свидетелей. «Он не позвал Сашу — видимо, потому что она лучше знает свои права, — вывел меня за мусорку за зданием, закурил и сказал: “А теперь расскажи мне, как все было на самом деле”. Я снова рассказала все, как помню. Он сказал, что видел видео с камер у подъезда и спросил, зачем я вру. Я попросила рассказать, как, по его мнению, все было. Он ответил, что не имеет права», — рассказывает девушка. 

Как оказалось, «не имел права» Андросов очень выборочно. Он рассказал Ане, что пьяная она была не «слегка», а «вдрабадан», описал, как таксист нес ее и ее вещи, а сама Аня «валялась у подъезда» и не могла зайти внутрь — перепутала двери. Таксист, по словам Андросова, помог ей встать и увел, якобы, искать ее подъезд. Через десять минут девушка все-таки пришла к своему подъезду, но одна и почему-то в полусогнутом состоянии. Что происходило в эти десять минут, неизвестно. «Может, в кустах валялась», — говорит Аня, подражая пренебрежительному тону оперативника. 

Аня этого не помнила, поэтому засомневалась, не наговорила ли она на невинного человека. «Потом он сказал легендарную фразу, которая мне теперь снится в кошмарах. “Может, ты сама была согласна? Как гласит великая русская мудрость, пьяная женщина **** не хозяйка”», — цитирует его Аня. Полицейский стоял рядом, ухмылялся и стал убеждать ее, что она сама соблазнила насильника.

Аня пожалела, что вообще пришла в полицию и попросила забрать заявление. По ее словам, в отделении Андросов несколько раз переспросил, уверена ли она в решении, предложил медэкспертизу, сказал, что может именно в те десять минут и произошло изнасилование. Все это время девушку трясло, она повторяла одно: «Я хочу забрать заявление».

Бланк ей не отдали, вместо этого Андросов вместе с коллегой отвели девушку к мусорке и сожгли заявление. «Уходя я плакала и клялась, что больше никогда сюда не вернусь», — говорит девушка.

«К нам пришла полиция, что ты натворила?»

Если бы не более ответственная подруга, Аня вернулась бы домой, поела борща, поплакала пару дней и научилась бы с этим жить. Она связалась с Центром «Насилию.нет» (признан в РФ иностранным агентом), где ей дали контакты юристки-волонтерки Марии Чащиловой. Та предложила написать заявление на таксиста на Петровке 38 в главном управлении МВД. 26 мая Аня вместе с волонтеркой так и сделали. 

На следующий день девушку уведомили, что ее заявление спустили обратно в то же отделение в Ясенево. Через неделю, когда Аня шла к метро, ей позвонил отец и стал кричать в трубку: «К нам пришла полиция, что ты натворила?» «Я тут же начала плакать, сказала, что это не я сделала, это со мной сделали. Он сбросил трубку со словами: “Я все решу”. И в этот момент ты понимаешь, что армянский папа реально все решит», — вспоминает Аня. Она тут же отправила ему несколько сообщений с просьбой ничего не делать.

«Я стояла в метро и плакала — не просто рыдала, я выла. Мне казалось, что я никогда не смогу вернуться домой, хотелось просто сделать шаг с платформы на рельсы, потому что тогда бы все закончилось. Дело бы закрыли, родителей бы не трогали, а мне бы не пришлось больше разговаривать с оперативниками», — вспоминает она. Броситься под рельсы не дали пассажиры метро, которые заметили ее состояние. 

Оказалось, что полицейские отправили к ней домой стажера-оперативника. Не застав никого дома, он узнал у соседей номер отца Ани, позвонил ему и рассказал суть ее заявления с деталями и именами.

Девушка не знала, что родителям все известно, поэтому в тот день они с подругой придумали легенду: таксист им нагрубил и высадил, а они решили написать на него заявление. Эту историю она рассказала матери, но та не поверила. Потом рассказала все как было на самом деле, но мать снова не поверила. У девушки пограничное расстройство личности, поэтому матери показалось, что секс с таксистом мог быть «необдуманным поступком дочери в скачке заболевания», который она оправдала «шальной молодостью». Теперь они практически не разговаривают. 

Отец Ани в тот день был на даче. Из разговора с матерью девушка узнала, что он уже побывал в отделении. «С ним разговаривал лично Андросов, они поговорили по-мужски, обсудили свою молодость и пьяных девушек, как они себя вели. Папа сказал, что так все равно нельзя разговаривать с молодыми девушками, Андросов извинился и сказал, что ему показалось, что лучше для меня будет забрать заявление», — говорит Аня. С отцом девушка так и не поговорила, но позже девушка получила от него сообщение: он очень ее любит, они с мамой ее поддерживают и в любом случае ей верят. 

«У вас там психологическое… что-то, а таксист на большие деньги попал»

Потом Аня с Чащиловой пришли в отделение в Ясенево давать показания. Их долго не могли принять — оперативники разбирались, по какому заявлению они пришли, и обсуждали детали изнасилования в коридоре. На вопрос, почему они раскрывают конфиденциальные материалы дела, им с насмешкой ответили: «Да это заявление все тут уже читали».

Наконец их вызвал заместитель Андросова по оперативной части Сергей Головин. Под запись (есть в распоряжении редакции) и с юристом, Аня в третий раз рассказала о событиях той ночи. «Периодически он допускал комментарии вроде: “Да не могло так размазать с трех бокалов”. Ощущение было, что преступление в том, что я напилась. Это очень давит, потому что сложно не винить себя», — вспоминает девушка.

Головин упрекал ее и в провалах в памяти, мол, непонятно, как привлекать таксиста: «Самые главные детали вы не помните, в такой ситуации даже полиграф не поможет». От него же девушка узнала, что ее отцу показали видео с камер наблюдения у подъезда.

Водителя такси, по словам оперативника, тоже допросили «по-мужски». Он приехал со своим начальником, который сообщил, что водителя отстранили от работы и забрали у него машину. По словам оперативников, видеорегистратора в «Яндекс.такси» не было — сервис оставляет решение об их установке на усмотрение таксопарков. 

изнасилование в такси, полицейские заставили забрать заявление об изнасиловании, таксист-насильник
Иллюстрации: Полина Ильина / «Утопия»

Сам таксист на допросе рассказал четыре версии событий. Сначала, что ничего не было, потом — что требовал от Ани денег за химчистку, потому что ее стошнило в машине. Свой поступок аргументировал тем, что это «нормальная практика, когда у девушек нет денег и они расплачиваются своим телом». В третьей версии он «вроде как» признался во всем. В четвертой сказал, что Аня с подругой так «жарко целовались» на заднем сидении, что он возбудился, и поэтому «все так произошло». 

Напоследок Головин сказал, что дело недоказуемое и «все остались в минусе»: «У вас там психологическое… что-то, а таксист на большие деньги попал». Через неделю после этой беседы Аня с Чащиловой написали заявление на сотрудников отдела МВД Ясенево о превышении должностных полномочий (статья 286 УК РФ).

«А тебе что, разве не понравилось?»

Дела об изнасилованиях относятся к частно-публичному порядку обвинения, то есть доказательства часто ограничиваются показаниями самой потерпевшей, отмечает «Утопии» Михаил Тимошатов, бывший старший следователь, ныне адвокат, сотрудничающий с Консорциумом женских НПО. Это значит, что сотрудникам полиции нужно «прощупать», не врет ли заявительница, потому что вся доказательная база строится на утверждении, что она не могла оговорить невиновного. 

Сколько в России ложных обвинений — никто не знает, таких данных просто нет. Зато существует и весьма широко распространен миф о женщинах, которые используют обвинение в корыстных целях. В целом, исследования из разных стран показывают, что процент ложных обвинений колеблется между 2% и 10%. Но в нашей стране это точно не главная проблема. 

Когда пострадавшая приходит в полицию одна, без представителей или сопровождающих, оперативники часто используют психологическое давление: запугивают, обвиняют самих в произошедшем, обесценивают их слова. «Женщине начинают говорить, что ей придется постоянно рассказывать и пересказывать обстоятельства пережитого изнасилования всем от следователя до судьи. Слышал лично однажды, как женщину спросили: «А тебе что, разве не понравилось?» — продолжает Тимошатов. 

Пострадавшие часто сами не обращаются в полицию, потому что считают дело недоказуемым: следы насильника чаще всего сразу смывают, а свидетелей у таких преступлений почти не бывает. Женщины не доверяют полиции, им стыдно идти к правоохранителям без серьезных улик. В ИНГО «Кризисный центр для женщин» говорят, что в полицию обращаются 70% переживших насилие, но правоохранители принимают к рассмотрению лишь 10% заявлений. 

Остальных, как в случае Ани, либо отговаривают писать заявление, либо не регистрируют обращение в принципе. «Когда пострадавшая уходит из отделения, ее заявление просто отправляется в мусорку. Без регистрации будто бы ничего не было, и доказать обратное будет очень трудно», — объясняет сотрудница Центра «Сестры» Наталья Тимофеева. 

По данным правозащитниц, до приговоров доходит только 1% заявлений, а судебных разбирательств по таким преступлениям становится все меньше с 2006 года. Согласно статистике Судебного департамента, в тот период до суда дошло почти семь тысяч дел, а в 2020 их было около полутора тысяч по всей России.

Тимофеева отмечает, что к ним нередко обращаются после отказа полиции в расследовании. Согласно статистике Центра, 90% обратившихся к ним пострадавших не пишут заявление в полицию. У тех 10%, кто все же дошел до отделения, принимают заявление только в одном из пяти случаев. И только каждой третьей удается добиться возбуждения уголовного дела. Если сотрудники давили, не зарегистрировали заявление или отказались его принимать, Тимофеева советует записать их имена и позвонить на горячую линию Следственного комитета 8-800-100-12-60, чтобы сообщить о нарушении.

«Это сложные в расследовании и доведении до суда дела, они отнимают много времени и сил, а нераскрытое дело портит показатели. Также не исключено, что правоохранители могут быть носителями стереотипов и не обладать всей полнотой информации о проблеме насилия», — объясняет она поведение оперативников. Если изнасилование не вписываются в стереотипную схему о «скромно одетой девушке и насильнике с оружием», сотрудники полиции могут даже посочувствовать подозреваемому и искренне считать, что пострадавшая сторона врет, резюмирует Тимофеева. 

Это еще больше травмирует пострадавших, потому что рассказывать историю само по себе значит заново переживать изнасилование. Это подтверждает ЕСПЧ, который в марте 2021 года коммуницировал жалобу к России из-за того, что пережившую насилие девочку заставили 23 рассказать о случившемся, в том числе на очной ставке с четырьмя насильниками, нанеся ей тем самым психологическую травму.

В интервью с «Утопией» Аня рассказывала свою историю в восьмой раз. Она признается, что не знает, сколько раз ей придется проговорить произошедшее, чтобы в него не возвращаться. Недавно девушка шла вечером от метро и плакала от страха. «Каждое дерево, каждый выступ, каждый шорох казались человеком, который меня караулит. Но я не боюсь насильников, я боюсь, что эти оперативники найдут меня и будут мстить. А тот факт, что они еще и в штатском могут быть — это ужасно», — делится Аня. 

Сейчас у нее обычная жизнь, но допоздна она нигде не засиживается, не пьет и на такси не ездит, а если в метро подсаживаются мужчины — встает. Морально она не готова к суду с насильником — встречаться с ним, искать адвоката и в принципе ходить на заседания: «Если быть до конца честной, я вообще надеюсь, что будет недостаточно доказательств, дело закроют, а меня оставят в покое. Жалобы на ментов я бы ходила и писала бесконечно. Я не была виновата, что пришла за помощью».